Средневековое рыцарство - ДЕВИЗЫ И ВОЕННЫЙ КЛИЧ


ДЕВИЗЫ И ВОЕННЫЙ КЛИЧ

Девизы представляли как бы памятники храбрости, великодушия и вежливости того или иного рыцаря и служили полезными уроками для его потомства; эти девизы были как бы сокращением тех рифмованных рассказов, которые сочиняли трубадуры, странствовавшие из одного замка в другой; эти рифмованные рассказы они пели под аккомпанемент арфы, лиры и других инструментов менестрелей; это, конечно, вполне согласовывалось с духом рыцарства. Девизом часто являлась какая-нибудь пословица, согласная с духом и наклонностью рыцаря, которому принадлежал герб. Слава и любовь создали также множество таких девизов.
Девизы относились всегда к каким-либо эмблемам, и от этого они получали еще большую силу. Например, изображали пустой колчан и ставили к нему девиз: “Его стрелы в моем сердце”; или изображали бутон розы и к нему девиз: “Меньше показываясь, становится прекраснее”; ласточку, перелетавшую море, и к ней надпись: ”Чтобы найти солнце, покидаю отечество”; раковину, обращенную к солнцу: “Ее красота нисходит с небес”; при изображении горностая был такой девиз: ”Лучше умереть, чем посрамиться” (девиз Франциска1, герцога Бретани); для бутона подсолнуха: “Лучами моей звезды открою мое сердце”; если изображали гранатовое дерево в цвету, то ставили девиз: “Каждый год новый венец”; раненый лев, изображенный спящим под бальзамным деревом,  на которого каплет целебный сок: “Его слезы меня исцеляют”; лев, скованный пастухом: “Покорен и страшен”; смотрящий на солнце орел: “Оно достойно моего благоговения”.
Девиз обыкновенно ставили под щитом; это было как бы воспоминанием о славных подвигах какого-либо лица, о его героизме, великодушии, милосердии, или же такой же девиз служил к побуждению проявлять эти доблести. В девизе как бы объясняется идея герба или, лучше, причина, почему это лицо получило именно такой герб, а не другой; девиз- это в одно и то же время и плоть, и дух герба. Девизы часто бывали аллегорические, и потому существовали девизы, состоявшие только из одной буквы. Главное их достоинство заключалось именно в том смысле, который можно было придать девизу; вообще, все девизы отличались краткостью и выразительностью.
Представители какого-либо семейства, обыкновенно старшие в роде, носили над гербом так называемые cri de guerre или cri d’armes, то есть такое выражение, какое употреблял на войне какой-либо знатный рыцарь для возбуждения воинов к бою или к победе; этот известный клик, или клич, отличал его от других рыцарей. Французы говорят: “Le cri suit la baniere” (“Клич следует за знаменем”). Это означает, что военный сигнал там, где знамя, потому что оно являлось средоточием военной силы, центром, к которому стремились войска, за которым следили все воины и сердцем, и глазами. Военные клики были известны в глубокой древности; у каждого рыцаря, у каждого военачальника был свой особенный присвоенный ему клич, которым он собирал своих воинов и с которым он бросался в самый кровавый бой. Вот наиболее замечательные из кликов. Готфрид Бульонский во время крестовых походов говорил: “Dieu le veut!’ (“Так угодно Богу!”)- и это убеждение руководило как им самим, так и его войском. С этим кликом он вел своих воинов в бой с неверными; этот клик воодушевлял их, поднимал их дух и вселял в них мужество и храбрость. Французские короли считали святого Дионисия своим покровителем, и потому, ведя своих воинов в бой, они повторяли: “Montjoie et Saint Denis”; Монморанси повторял следующий клик: “Dieu aide au premier baron Chretien” (“Да поможет Бог первому христианскому барону”). Бурбоны же приняли клик: “Bourbon Notredame”, или “Esperance”. У английских королей считался покровителем  Святой Георгий, и потому они говорили сначала: “St.Georges”, - а позднее: “God and my right!” (“Бог и мое право!”).

В одной из легенд Артуровского цикла сообщается, что гербом герцога Нортумберлендского был синий лев, а девизом – “Ударом львиной лапы побеждаю”.
Интересно, что изображения животных и мифических чудовищ на гербах часто восходят к образцам скифо-сибирского звериного стиля; поэтому очевидно здесь влияние Великого Переселения народов, но также сыграли роль и более поздние связи  Западной Европы с Востоком. По мнению одного из крупных специалистов в этой области искусства – Л.А.Лелекова “древние сюжеты и образы звериного стиля в 10-13 веках наводнили весь средневековый мир и образовали особый межнациональный изобразительный язык, понятный от Тянь-Шаня до скандинавских фьордов.
Своеобразному возрождению звериного стиля не менее внешних способствовали внутренние причины. Новые социально-политические идеи эпохи нуждались в адекватном выражении.
Понятия господства и подчинения, геральдическая тематика…искали себе общедоступного и вместе с тем яркого образного преломления”.
Действительно, изображение в гербе дракона, грифона, льва, орла, тура в сопровождении девизов вроде “Берегись это – я”, “Бойся чёрного быка” и т.п. должны были характеризовать могущество его носителя, внушать страх не только безоружному виллану, но и серьезному противнику.