A+ A A-

Древнерусская иконопись – Сюжеты древнерусской живописи

В течение  долгих веков древнерусская живопись несла людям, необычайно ярко и полно воплощая их в  образы,  духовные  истины христианства.  Именно  в  глубоком раскрытии этих истин обретала живопись византийского мира,  в том числе и живопись Древней Руси,  созданные ею фрески,  мозаики,  миниатюры, иконы, необычайную, невиданную, неповторимую красоту.

 

Красота иконы.… Чтобы полностью оценить ее, нам следует вникнуть в глубинную сущность, в основное задание иконописи.

Таинственная загадочная красота иконы восхищала и увлекала, ее художественный язык, столь отличный от языка европейского искусства становиться предметом изучения и исследования специалистов. Но народ, все мы, к кому вернулась древняя икона, оказались теперь в двойной изоляции от своей расчищенной, сохраненной, сияющей красками живописи. Если Людям начала XX века был нов художественный мир иконы,  то лежащее в ее основе слово,  Евангелие, Библия,  вся христианская традиция были им хорошо известны.  Мы, также как и они, привыкли с детства к европейской живописи (потому  что  европейской  по типу является и русская живопись XVIII-XIX веков),  и нам тоже труден  и  непривычен  художественный язык иконописи. Но, кроме того, нам - нам в широком смысле слова - плохо известно Священное Писание,  неведомы жития святых, церковные песнопения,  закрыто и то "слово", которое лежит в основе древнерусской живописи. Начавшееся возвращение к нему идет трудно и медленно.

Сюжет иконы – религиозно-христианский, но не всякое живописное произведение на религиозно-христианскую тему является иконой. В искусство иконописи органически входили образность и чувственность, в нем отразилось мироощущение русских мастеров, светлой радостью и жизнелюбием утепливших музыкальную живописность иконы. И потому русская икона так неотразимо привлекательна для ценителей искусства, вне зависимости от ее религиозно-надзирательного содержания.

Человеческие же образы, написанные наподобие живых, являлись отрицанием самого принципа иконописи, стремящейся через чувственное восприятие возвысится до некоего блаженного созерцания, при котором, как в пушкинском «Пророке», открывается мир невидимый, неслышимый и неосязаемый («и горний ангелов полет … и дальней лозы прозябанье»).

Ясно, что в идеальные выразители такой созерцательной устремленности не годился представительный муж или юноша даже с самым благостным взором, но с лицом, а не ликом, вполне реальным в своем телесном обличии, будь он «толст учинен» или худощав, «весь яко нелечин» или типичный русак. Тут дело не в типаже и даже не в степени выразительности определенного образа. В иконе выразительность полагалась иная, чем в картине, раз к выражаемой идее художник мог лишь приблизится, а не точно запечатлеть ее в каком-то единичном образе или явлении.Сейчас смотрят:{module Сейчас смотрят:}