A+ A A-

Феномен средневекового рыцарства - Культ женщины


Культ женщины

В chansons de gestes (героических поэмах) женщина еще не играет заметной роли. Лишь с куртуазным романом XII века приходит воспевание женщины. Это явление тем любопытнее, что в культурах, где человек прокладывает себе путь мечом, женщины обычно ценятся не слишком высоко. Нет ни малейших следов поклонения женщине у древних германцев, если верить описанию их нравов у Тацита. В кодексе самураев, который часто сравнивают с кодексом европейского рыцарства, женщина вообще не берется в расчет. К рыцарскому кодексу обычно возводят понятие галантности. Монтескьё определяет галантность как любовь, связанную с понятием опеки и силы, точнее не столько любовь, сколько "нежную, утонченную и постоянную видимость любви".
Неотъемлемой частью рыцарского образа была его любовь к прекрасной даме. Любовь, воспеваемая провансальскими поэтами XII и начала XIII века уже носит индивидуальный характер: поэту дорога лишь одна женщина, и он не променяет ее ни на какую другую. Не знатность происхождения и богатство, а красота и куртуазность дамы вызывают чувства трубадура. Понятия благородства рождения и благородства внутреннего мира начинают расходиться в этих произведениях.  Прекрасная дама должна обладать тактом, любезностью, умением со вкусом одеваться, благородством, способностью вести светскую беседу - иначе говоря, набором тех признаков, которые в совокупностью и называются куртуазностью. Отношения между возлюбленными, судя по песням трубадуров, были различны: от платонического "служения" неприступной даме, до весьма интимных отношений, нередко рисуемых трубадурами с натуралистической прямотой. Вскоре выработался определенный ритуал ухаживания и любовных отношений, которому должны были следовать все изысканные люди, дорожившие своей репутацией. Дама была обязана иметь возлюбленного и соответственно с ним обращаться, ее рыцарь должен был хранить тайну "сокровенной любви" и служить даме сердца точно так же, как вассал служит сеньору: феодальная терминология легко распространялась и на интимные отношения. Присущая сознанию эпохи страсть к классификации выразилась в создании своего рода "схоластики любви", канонов любовного поведения и выражения чувств.
По мнению средневековых авторов, любви между супругами быть не может, ибо любовь требует тайны и поцелуев украдкой; любовь к тому же не возможна без ревности, то есть без состояния тревоги о том, как бы не потерять возлюбленную, а в браке ничего подобного нет.
Интересный пример можно обнаружить в произведении Дж. Чосера "Кентерберийские рассказы" (XIV век): некий дворянин рассказывает о даме, которая в отсутствие мужа обещала ответить на страсть влюбленного в нее пажа, если тот очистит побережье Бретани от подводных скал. Обещая это, она была уверена в неисполнимости этой задачи. Между тем ее поклонник совершил требуемое (при помощи чародея, которому заплатил 1000 фунтов). И дама очутилась перед необходимостью выполнить обещанное. Необходимость эту признал и возвратившийся муж, хотя по его словам, предпочел бы пасть с сердцем, пробитым в бою (благородный паж, видя его страдания, отказался от своего права) .
Существует несколько точек зрения на причины возникновения этого культа. Мария Оссовская в своей книге "Рыцарь и буржуа" рассматривает куль женщины как игру, в которой женщина получает "пинок вверх". В мире где правит насилие, женщина по прежнему зависит от мужчины. Рукоприкладство и неверность мужа были делом обычным .
Есть мнение, что этот культ придумали и поддерживали сами женщины. В пользу этой гипотезы говорит то, что легенда, изображавшая далеко идущую покорность мужчины женщине была инспирирована женщиной - по заказу Марии Шампанской Кретьен де Труа написал "Ланселота, или рыцаря Телеги". Третья версия - этот культ возник благодаря странствующим менестрелям: путешествуя от замка к замку, они восхваляли хозяйку (муж которой обычно отсутствовал) в расчете на службу при ее дворе или хотя бы на добрый прием и подарки перед дальней дорогой.
Как бы то ни было, явившись, этот культ стал неотъемлемой частью культуры средневековья. Женщины находили в этом утешение за грубость мужей, да и мужчин привлекала эта фикция, которая приукрашенную любовь протвопоставляла простонародной.
             Вот основные черты рыцарской культуры, она существовала во времена тотального господства католической церкви. Но христианская оболочка рыцарства была чрезвычайно тонка: вместо смирения - гордость, вместо прощения - месть, полное неуважение к чужой жизни; прелюбодеяние - необходимый атрибут рыцарской доблести, а для христианства - нарушение одной из заповедей. Все это позволяет нам говорить об особенной рыцарской культуре - ярчайшем явлении в то мрачное время.

Заключение

В Европе рыцарство теряет значение основной военной силы феодальных государств с XV века. Предвестницей заката славы французского рыцарства стала так называемая “битва шпор” (11 июля 1302 г.), когда пешее ополчение фландрских горожан разгромило французскую рыцарскую конницу. Позже неэффективность действий французского рыцарского войска с очевидностью проявилась на первом этапе Столетней войны, когда оно потерпело ряд тяжелейших поражений от английской армии. Выдержать конкуренцию наемных армий, использовавших огнестрельное оружие (оно появилось в XV веке), рыцарство оказалось не способным. Новые условия эпохи разложения феодализма и зарождения капиталистических отношений привели к исчезновению его с исторической арены. В XVI-XVII веках рыцарство окончательно утрачивает специфику особого сословия и входит в состав дворянства.
Рыцарство не было бы жизненным идеалом в течение целых столетий, если бы оно не обладало необходимыми для общественного развития высокими ценностями, если бы в нем не было нужды в социальном, этическом и эстетическом смысле. Именно на прекрасных преувеличениях основывалась сила рыцарского идеала. Немало требовалось притворства, чтобы поддерживать в повседневной жизни фикцию рыцарского идеала - писал Хёйзинга. Поэтому не нужно было ждать XVIII века с его осуждением всего напоминавшего средневековье, чтобы убедиться, насколько требования рыцарской идеологии расходились с действительностью. Рыцарство критиковали: тогдашнее духовенство, менестрели, мещане, крестьяне и сами рыцари.
В первой половине XV века отношение крестьянина к рыцарю находит свое выражение в беседе господина с крестьянином, приведенной у Алена Шартье, и вряд ли это был первый документ, содержащий жалобы крестьянина на своего господина. ''Трудом моих рук питаются бессовестные и праздные, и они же преследуют меня голодом и мечом... Они живут мною, а я умираю за них. Им полагалось бы защитить меня от врагов, а они - увы - не дают мне спокойно съесть куска хлеба".
Другие обвиняли рыцарей в жадности, грабежах, в разврате, в нарушении клятв и обетов, в избиении жен, в превращении турниров в доходный промысел - охоту за доспехами, оружием и лошадью побежденного рыцаря. Сожалели о невежестве рыцарей, которые в большинстве своем были неграмотны и должны были посылать за клириком, получив какое-либо письмо. Аристократия, бывало, гордилась своим невежеством; и даже, рассказывают, были такие, что утверждали будто знающий латынь не может быть дворянином. Не приходится сомневаться, что рыцарский идеал не был интеллектуальным. Зато он предполагал богатую эмоциональную жизнь.
 Кажется, дух средневековья с его кровавыми страстями мог царить лишь тогда, когда возвышал свои идеалы: так делала церковь, так было и с идеей рыцарства.
''Без такого неистовства в выборе направления, которое захватывает и мужчин и женщин, без приправы из фанатиков и изуверов нет ни подъема, ни каких-либо достижений. Чтобы попасть в цель, нужно целиться несколько выше. Во всяком деянии есть фальшь некоего преувеличения''.
Чем больше культурный идеал проникнут чаянием высших добродетелей, тем сильнее несоответствие между формальной стороной жизненного уклада и реальной действительностью. Рыцарский идеал с его все еще полу религиозным содержанием можно было исповедовать лишь до тех пор, пока удавалось закрывать глаза на реальное положение вещей, пока ощущалась эта всепроникающая иллюзия. Но обновляющаяся культура стремится к тому, чтобы прежние формы были избавлены от непомерно высоких помыслов. Рыцаря сменяет французский дворянин XVII века, который, хотя и придерживается сословных правил и требований чести, более не мнит себя борцом за веру, защитником слабых и угнетенных. Тип французского дворянина сменяется ''джентльменом'', также ведущим свою родословную от средневекового рыцаря, но являющегося более сдержанным, утонченным и интеллектуальным. В следующих одна за другой трансформациях рыцарского идеала он последовательно освобождается от поверхностной шелухи, по мере того как она становится ложью.